Текст песни Абрей - Памяти Башлачёва
Просмотров: 1
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
На этой странице находится текст песни Абрей - Памяти Башлачёва, а также перевод песни и видео или клип.
Живут в них совесть, вера и печаль,
Они пришли к нам из особенной породы,
Они, родившись, закалились, словно сталь.
Там, где судьба меняет свои флаги,
Приходят боль, несчастье и беда,
Они присутствуют на кораблях бумаги
И остаются с ними навсегда…
Вся жизнь – как птица: выпустишь – и будет…
Её не повернуть порою вспять.
И жизнь судьбою человека крутит:
Захочет – даст, а может и отнять.
Он жил спокойно с самого рождения,
Ходил в детсад и в школу десять лет,
Семья – в порядке, и учитель пения
Учил его по нотам в школе петь.
Но жизнь он понял с самого начала
И петь хотел лишь по велению души.
Он песни стал писать и в руки взял гитару,
Но все вокруг вдруг зашипели: не пиши…
Но он не подчинил их воле разум,
Шесть струн он не забросил в угол, нет!..
Он выбрал путь сопротивления сразу,
В свои семнадцать с небольшим тяжёлых лет…
Он встретил неприятие знакомых,
Он был отвергнут даже самой дорогой.
Ему кричали: Что ты пишешь, непутёвый!
Какие дорз? И что за рок-н-ролл?
Бросай писать ты эти нескладушки
И прекрати морозить ерунду!
Сипели во дворе озябшие старушки…
И он терпел. Потом решил: уйду…
И он уехал в двадцать два, долой от горя,
Жил у друзей и продолжал писать.
И твёрдо знал: его поймут нескоро,
И больше некуда покорно отступать…
И он вернулся – не для покаянья.
Он запер дверь и жил пять дней один,
Он пил стихи до крови бессознания,
Рисуя жизнь и падая без сил…
Он крик души ввинтил в бумажную подошву,
И в безучастной предрассветной тьме
Он так внезапно ощутил всю пошлость
Пустого утра в чёрно-грязной кутерьме…
В его душе жила и плакала гитара,
Когда в глазах взлетал восьмой этаж…
Два хрупких невысоких санитара
Сложили обескровленное тело в свой багаж.
Окно открыто, снег струится старый
Из чёрно-белых безразличных облаков…
Пустой диван, побитая гитара,
Тетрадь помятая с гранитом твёрдых слов:
Там, где судьба меняет свои флаги,
Приходят боль, несчастья и беда.
Душе нет места в пустоте и страхе.
Я ухожу, чтоб жить остаться навсегда…
You know everything there is to know about degrees of freedom—
Where conscience, faith, and sorrow make their home.
They hail from a breed of a most singular nature;
Born into this world, they were tempered hard as steel.
Where Fate herself changes her banners,
Pain, misfortune, and calamity arrive;
They take their place aboard ships made of paper,
And there they remain—forever at their side...
Life itself is like a bird: once released, it takes flight...
And sometimes, it simply cannot be turned back.
Life spins a human destiny upon its wheel:
If it wills it, it gives; yet just as easily, it takes away.
He lived a quiet life from the very moment of his birth;
He went to kindergarten, then spent ten years in school.
His family life was orderly and sound;
His school choir teacher taught him how to sing—strictly by the notes.
But he grasped the true nature of life from the very start:
He wished to sing only at the bidding of his soul.
He began to write his own songs and took a guitar in hand;
But suddenly, everyone around him began to hiss: "Don't write!"
Yet he would not surrender his mind to their will;
He did not cast those six strings aside into a corner—oh, no!
He chose the path of resistance immediately—
At the tender, yet heavy, age of just seventeen...
He faced rejection from his own acquaintances;
He was cast aside even by the one he held most dear.
They would shout at him: "What is this nonsense you're writing, you good-for-nothing?
What are these 'Doors'? And what on earth is 'rock and roll'?"
"Stop writing these clumsy, awkward rhymes!
Stop spouting such utter rubbish!"
The shivering old women in the courtyard would rasp...
And he endured it all. Then, finally, he decided: "I must leave."
And so, at twenty-two, he left—fleeing from his sorrow;
He lived with friends and continued to write.
He knew with absolute certainty: he would not be understood anytime soon—
And there was nowhere left for him to retreat in meek submission...
And then he returned—not to seek repentance. He locked the door and lived alone for five days;
He drank in poetry until he bled into oblivion,
Sketching out a life, then collapsing, drained of strength…
He screwed the cry of his soul into a paper sole,
And in the indifferent gloom before the dawn,
He suddenly perceived the utter vulgarity
Of the empty morning, amidst the black and filthy chaos…
A guitar lived and wept within his soul,
As the eighth floor rushed upward in his eyes…
Two frail, short-statured orderlies
Folded the bloodless body into their transport.
The window stands open; old snow drifts down
From the black-and-white, indifferent clouds…
An empty sofa, a battered guitar,
A crumpled notebook holding words as hard as granite:
Where Fate exchanges her banners,
Come pain, misfortune, and calamity.
There is no place for the soul amidst the void and fear.
I leave—so that I may remain alive forever…
Скачать
Контакты
Контакты